Миссия — победить!
- Возрастное ограничение: 18+
- Дата выхода: 09 июня. 2020
- Цена книги в epub: 0 ₽
- Объем бумажной книги: 252 стр. 427 ₽
- ISBN: 978-5-4498-9646-9
Наша главная ошибка этого года заключалась в том, что мы наступали на Сухиничи. Не Сталинград и Кавказ, не «генеральное наступление» против Советского Союза в целом, а Сухиничи!
Адольф Гитлер. 12 декабря 1942 г.
Каждый помнит по-своему, иначе,
и Сухиничи, и Думиничи,
и лесную тропу на Людиново —
обожжённое, нелюдимое…
Семён Гудзенко. 1942 г.
Автор представляет первую часть дилогии «Ген мужества», повествующую о событиях Великой Отечественной войны. Главный герой романа — Евгений Ануфриев, боец Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). В книге отражён боевой путь бригады и отряда, в составе которого довелось воевать Евгению Александровичу, вплоть до сражения, ставшего последним для 22-х его однополчан. В феврале 1942 года о подвиге бойцов отряда узнала вся страна, а один из них — Лазарь Паперник — стал первым омсбоновцем, удостоившимся высокого звания Героя Советского Союза (посмертно).
Автору посчастливилось общаться с Евгением Ануфриевым. Опираясь на его воспоминания, удалось систематизировать и представить в наиболее достоверном виде изложенную в различных источниках противоречивую информацию об описываемых событиях. В книге нашли отражение новые факты, которые ранее не подлежали огласке.
Пролог
В квартире 97-летнего ветерана раздался телефонный звонок. Сиделка подала трубку:
— Вас, Евгений Александрович.
Ему звонили нечасто. В основном перед 9 мая и в сам праздник. В эти дни вспоминали сразу все: телеканалы, газеты, школы, активисты. Впрочем, был ещё один день — 7 ноября. Накануне он традиционно получал приглашение от Правительства Москвы на реконструкцию парада, в котором участвовал в далёком 1941 году. И неизменно откликался на это приглашение, каждый раз переживая своё прошлое.
Правда, в последний раз его сильно подморозили. Посадили на пластиковый стул и оставили одного. Ветер был пронизывающий. Он сидел и дрожал. Вспомнили, когда появился мэр. Помогли привстать, поздороваться. Затем репортёры, как всегда… Не слушают… Прерывают на полуслове… Всё быстрей, быстрей… Никто из них и не поинтересовался, как он себя чувствует. А его буквально колотило от холода. И несколько дней потом он провёл в постели с температурой и кашлем.
Да, вспоминали нечасто. Всё свободное время он в основном проводил в компании сиделок, которые работали посменно и в вечерние часы покидали его квартиру. Далее для него начиналась мука. Он оставался один в пустом, безлюдном пространстве. От этого одиночества хотелось выть.
Всю жизнь занимавшийся интеллектуальным трудом, профессор, доктор философских наук, он не выносил умственного бездействия. Его мозг требовал постоянной подпитки. И хоть немного спасали книги и свежие газеты, ему надо было не только брать, но и отдавать. Не хватало живого общения с заинтересованным собеседником. Хотелось рассказывать и рассказывать о пережитом. Пока жив, поскольку в его возрасте каждый прожитый день был подвигом.
Неужели никому не интересна правда о войне? То, что он видел собственными глазами. Сколько лжи и грязи заполонило экраны телевизора. Сколько сомнительных книг и публикаций выпущено о том времени. Сколько непотребностей вылезло наружу. Одну из таких статей не так давно он прочитал в своей любимой «Литературке». «Правда солдата Никулина» — так, кажется, она называлась. Он читал и задыхался от возмущения. Ну разве можно печатать такое!
Вот он действительно никогда не врал. Говорил только правду. Всегда. Всю жизнь. В глаза. Любому. Таков характер. Такая закалка. Военная. «Жить не по лжи». Хороший девиз, жаль, принадлежит одному из самых подлых людей современности. Если бы конкретно его, Евгения Ануфриева, спросили, какое напутствие он хотел бы адресовать потомкам, он бы ответил: «Живите честно!» Это было его кредо. Прислушается ли кто-нибудь к нему сегодня? Вряд ли. Времена другие…
— Евгений Александрович, вы слышите? Вас спрашивают, — повторила Галина.
Ах, да! Он взял трубку.
— Алло.
— Здравствуйте, Евгений Александрович.
Хоть Ануфриев и пользовался слуховым аппаратом, но сумел различить приятный мужской голос.
— Здравствуйте, — ответил он.
— Моя фамилия Аверкин. Не могли бы мы с вами встретиться? Я хочу подробнее узнать о своём дяде. Я знаю, вы воевали вместе с ним…
Глава первая. «Вставай, страна огромная»
— Какая ночь! Это просто сказка!
Тоня подпрыгивала от радости, цепко ухватившись за его руку. Подол её платьица развевался от этих движений, оголяя коленки. Белые туфельки гармонировали с тканью в мелкий горошек, а каштановые локоны делали и без того миленькое личико настолько очаровательным, что он постоянно пытался найти предлог приблизиться к ней на расстояние дыхания, а может, и ближе.
Сегодня уже третья ночь, которую они, гуляя по Москве, проводили вместе. Третья после успешной сдачи экзаменов и получения аттестата о среднем образовании. Очередная тёплая июньская ночь. И ему кажется, что сегодня он непременно должен её поцеловать.
— Даже не верится, что всё позади! Все эти экзамены, переживания, зубрёжки… — Тоня кружила и кружила, не переставая. — Ты хоть понимаешь, что мы вступаем во взрослую жизнь? Настоящую взрослую жизнь! Где все решения предстоит принимать самим!
— Эка невидаль, получается я чуть ли не с семи лет живу взрослой жизнью, — он улыбнулся, чтобы его слова не выглядели бахвальством.
— А и правда, Жень, расскажи о своей семье. Я только слышала, что ты с малых лет без родителей. Каково оно? Трудно, небось?
«Какая она наивная, эта Тонька, — подумал он, — наивная и непосредственная». Может, этим она и подкупила его. А ещё лёгким характером и неугасимым оптимизмом.
— Пойдём-ка присядем, — предложила она, видя, как ухажёр от такого предложения слегка сконфузился. — Давай рассказывай! Мне правда интересно.
Это прозвучало так доверительно, что он невольно сдался.
— Маму я вообще не помню. Два года мне было, как её не стало. Знаю, что трудолюбивая была очень. Да у нас вся семья трудолюбивая. Мы ж родом из-под Ржева, тверские. Дед с бабкой ещё в крепостных ходили, но потом выкупили у помещика землю и такую ферму отгрохали, ты б видела! Хутор практически. И всё своим трудом. Пять коров, три лошади, овцы, пасека своя. Двухэтажный дом.
— Ух, куркули какие! — незлобно сказала Тоня.
Но, видно, эта тема для Жени была болезненна.
— Какие ж куркули? Нас, почитай, дед, бабка, мать с отцом и девять детей от мала до велика. И все с утра до вечера либо в поле, либо на хозяйстве. Всё своим горбом. А после революции свою же землю и свой же хутор пришлось у государства взять в аренду. Второй этаж в доме заняла коммуна. Так вот представь, наши старшие уже с поля идут, а коммунары только глаза продирают. Из-за них, небось, отец-то и пошёл по этапу. Кто-то во время продразвёрстки в его зерно грязь подсыпал. Сам бы он никогда такого не сделал. Пять лет с конфискацией. 28-й год. Вот с этого времени я и остался без родителей. Отец хоть и вернулся потом, но прожил недолго.
— Так ты, наверное, должен люто ненавидеть советскую власть?
Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
Отзывы
{{text}}
{{text}}