Сергей Кубрин

Мирный житель

Введите число от 50 до 10000. Или оставьте поле пустым, чтобы заплатить цену, назначенную автором
Современная проза
«Мирный житель» — это цикл небольших полицейских историй. Каждый день оперативники и следователи борются с преступностью, сталкиваются с непростыми жизненными ситуациями. Вопросы долга и чести, права и морали — здесь отражено главное: сотрудник полиции ничем не отличается от простого человека, а потому имеет право на счастье.
  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода: 04 июня. 2020
  • Цена книги в epub: 0 ₽
  • ISBN: 978-5-4498-8996-6

Швей

Тюрьма его не исправила.

За шесть лет он лишь дважды нарушил порядок (курил в неположенном месте), но принципиально не подавал на условно — досрочное. Дома никто не ждал, а просить не любил. Не умел. Вот и просидел от звонка до звонка простым мужиком.

Во время сидки Шамиль сварганил, наверное, тысячу полицейских шапок и сколько-то парадных кителей. Руководство МВД заключило с дружественной ФСИН контракт, и теперь заключенные заботились о внешнем виде следователей и оперативников.

— Они нас садют, мы их надеваем, — возмущался то один, то другой.

«Садют», «надеваем», — бурчал Швей. Он много читал, прежде чем стал замечать безграмотность заключенных. Было дело, поправил одного блатного, но получил под дых. Хорошо, не в почки.

— Ты не воруй — садить не будут.

— А я, может, не ворую. Беру и забираю.

Голосовой шторм сбивал к вечеру с ног. А утром все повторялось: цоканье игл, вибрация механизмов. Каждый раз, когда Швей придавал шапке форму, то представлял голову своего следака. Голова без тела — брошенная, как мяч, на пустом футбольном поле. Швей старательно затягивал швы.

Каждый месяц на специальный счет ему сыпалась копеечная зарплата. И вот сейчас он выходил на свободу с достойной суммой, которую мирный житель получил бы за две рабочих недели.

Вернулся в однушку. Получил у соседки ключи — та ни слова не сказала, молча протянула связку. У них прежде имелась договоренность: следить за порядком — ну, чтобы труба не потекла, проводку не замкнуло. Соседка достойно выполнила задачу, поскольку знала Шамиля с малых лет, и родителей его знала, пока те были живы. Сейчас же свято надеялась, что бывший зэк не станет тревожить ее скромное пенсионерское существование.

— Надолго ли вернулся? — спросила все-таки.

— Нет, — старался никогда не обманывать, — скоро опять заеду.

Соседка махнула и закрыла дверь.

Швей пил разливное пиво, ел ржаной хлеб и пельмени с майонезом. В мирской сытой жизни он хуже соображал.

Утром наведался на автомойку, где брали ранее судимых. Сейчас там трубил Трактор, а прежде Жук и Глазик. Все они мотали срок на родной ИК-5, и знали, что такое строгий режим. Трактор сказал, вакансий нет.

— У нас кум новый, — обозначил тот, — принципиальный. Штрафует ни за что.

— Я нормально буду, — зачем-то объяснялся Швей, хотя понятно было, Трактор ничего не решает.

— Впрягусь, попробую. Нужны будут шишки — обращайся.

На зоне Швей вроде бы завязал с наркотой. Но Трактор соблазнительно рассказывал о качестве товара и достойной цене. Прикинул, сколько осталось денег. На пару коробков. Кивнул. Надо чем-то разбавлять свободу.

Гашик крутанул его против земной оси. Пыхнул жар, насытился цветом вечер, дождь пролился радугой. Швей бесцельно мотался по району. Ни одной знакомой рожи: одни вымерли, других посадили. Теперь бывший босяк стал никем — никто его не узнавал.

У «Красного-Белого» встретил шайку молодой гопоты. Хотел стрельнуть сигаретку, но один из — опередил и сам предъявил за свободу передвижения.

— Ты кто по жизни? — спросил плечистый, высоченный.

Швей улыбнулся.

— Я, — сказал, — с той станции, куда ты, пацан, не доедешь.

Первый удар не почувствовал. Пролетел меж глаз тяжелый скалистый кулак. От второго пошатнулся, но тоже ни боли, ни сожаления. Били в бочину и живот. Обкуренный Швей ухохатывался.

— Какой-то непробиваемый.

Он лежал возле остановки в осенней луже. Вечер пытался его спрятать, но выдавали проклятые фонари. Приход отступил, трезвость принесла ощущение. Тело ныло и сверлило. Вот она, жизнь. Живой и настоящий.

Обнаружил пред собой знакомые берцы — соседний цех батрачил на поставку ведомственной обуви.

— Пацаны, — засмеялся Швей, — родные мои! Здарова!

— Здравия желаю, — произнесли ппс-ники.

Никогда раньше он так не радовался мусорам.

                                         * * *

— Колян, ты слышал, да? Швей на свободе.

Степнов сразу не сообразил, о ком речь. Потом вспомнил одно из первых дел. Ну да, был такой Шамиль Варгаев. «Ш.В.», отсюда и прозвище. Разбой с применением оружия. Тогда пришлось не спать почти трое суток. Все эти неотложные следственные действия, задержания, ходатайства в суд.

— Рад за него, — пробурчал Степнов, не понимая, чем так впечатлен Жарков — оперативник из УгРо.

— Я тебе говорю — Швей откинулся. А это что значит?

— Что значит? — монотонно повторил Степнов, — у него горел срок, и утром дело по очередной краже следовало передать в прокуратуру.

— Да ты чего, ты заработался, что ли? — суетился Гоша. Он приблизился к столу следака и захлопнул ноутбук.

— Нормально? Я только… И не кури в кабинете. У меня тут цветы, и вообще…

Но Жарков не обращал внимания на трепет и восторженно передвигался по кабинету, будто получил незаслуженную премию или добился права на встречу с новенькой из канцелярии.

— Вчера заявили грабеж.

— Я в курсе, — перебил Степнов, — вместе выезжали.

— Да, — согласился Гоша, — вместе. Я потому к тебе и пришел. Ты понимаешь?

— Слушай, мне вечером Калечу докладывать по делу. Либо говори, либо иди работай. И еще, что там по моему поручению? Ты отработал гаражный массив?

Опер менял точки дислокации и повторял: «ага-ага». От стены с доской, где Степнов рисовал обычно следственные схемы, к другой стене, у которой почти в офицерский ряд стройно были расставлены горшки с фикусами и какими-то еще комнатными растениями.

— Это Швей! Сто пудов, — обозначил Гоша.

— С чего ты взял? Мало ли утырков на районе.

— Так шьет только наш портной, — хохотнул оперативник, — почерк, Коля, не подделаешь. Дерзко, прямо у магазина. И Швей только освободился.

Ударил кулаком в стену, осыпался кусок древней штукатурки.

Старое здание на улице Белинского доживало свой профессиональный срок. Раньше здесь собирались декабристы, потом, до прихода советской власти, жил священник, а теперь обитал полицейский отдел. Личный состав ждал переезда в соседнюю постройку с тремя этажами и потихоньку уже собирал вещи в надежде, что в новом месте начнется новая жизнь с высокой раскрываемостью и достойной оценкой служебной деятельности.

Степнов убедился, что трещина сохранила прежние размеры, и кивнул оперу на веник.

— Да ладно, — махнул Жарков, — я преступление раскрыл, а ты. Спорим на штукарь, он явку напишет? Через час принесу! Спорим, а?

— Ты еще пятихатку торчишь, не забывай.

— Да помню я, помню, — залепетал оперативник и спешно покинул кабинет, растворившись в коридорной пыли.

Степнов разбудил компьютер и вернулся к работе. Если никто не станет отвлекать, через пару часов закончит. Хотел на ключ закрыться, но с приходом Калеча — нового начследствия, прибывшего из забытого северного города, возбранялось любое проявление инициативы. Утренняя планерка теперь начиналась не в восемь, а семь тридцать пять, к шести вечера — письменный отчет о проделанной работе, а еще дресс-код. Калеч распорядился, чтобы каждый следователь носил темные брюки и белую рубашку с галстуком, а единственную девушку обязал перейти с джинсов на юбку ниже колен. Поощрялось ношение формы, но форму никто не любил: размер зачастую не соответствовал, материал моментально изнашивался — мешковатые куртки, тесные штаны. Казалось, шили форму целенаправленно плохо, с презрением и оправданной ненавистью.

— Вы, говорил Калеч, — лицо нашей службы. Белая кость, голубая кровь.

Почти российский триколор, не иначе — следаки особо не радовались. Но с подводной лодки никуда не денешься: ипотека сама себя не погасит, семья не прокормится. Нужно терпеть.

Капитан Степнов не был женат, потому особо не переживал по факту возможного лишения ежемесячной надбавки за сложность и напряженность. Жить на ментовскую зарплату он в принципе научился: продукты строго по списку, два раза в месяц можно зависнуть в баре, и даже останется на обязательные брюки со стрелками. Работу свою любил, старался преуспеть и всякий раз по-настоящему расстраивался, когда получал взыскания.

Он спешно бил по клавишам — итоговый процессуальный документ подлежал утверждению для последующего предъявления в суд.

Калеч обозначил:

— Успеешь — получишь выходной. Нет — извини.

Возможный выходной Степнов планировал провести с отцом. Каждый вечер мчал в больницу, говорил что-то необязательное и бестолковое, как обычно бывает, вроде «держись и выздоравливай, все нормально будет», потом напряженно молчал, и часы приема — уже не часы, а минуты — несправедливо истекали.

Отец с благодарностью кивал. После перенесенного инсульта разговаривал максимально плохо, и Степнов при каждой попытке выдавить хоть слово испуганно приставлял к губам указательный палец. Не надо, береги силы, столько еще впереди.

К шести успел. Старенький лазерный «Самсунг» жевал бумагу, истерично трещал, но все-таки выдавил через не хочу девяносто обвинительных листов, и потому заслужил прощения. Сшил в пять дырок белыми нитками, залетел к начальнику. Разрешите — получите — задачу выполнил.

Калеч сказал, что занят, но к утру ознакомится. И не приведи бог, там что-нибудь неправильно.

«Все четко, товарищ подполковник».

Степнов опаздывал в больницу. Стучал массивным каблуком уставных ботинок.

— Пол пробьешь, — сказал Калеч и разрешил идти.

На самом выходе из отдела возле непреступной дежурной части его остановил Гоша и, хватив за воротник, потребовал деньги.

— А я что говорил? Что я говорил? Ты посмотри, посмотри!

Оперативник вертел листом бумаги с рукописным текстом. Степнов разглядел знакомую формулировку: «добровольно хочу признаться…».

— Ну, что теперь скажешь?

— Слушай, давай завтра.

— Ага, — возмутился оперативник, — завтра.

Степнов понимал, что «завтра» признание может обесцениться, жулик откажется от своих слов. Надо работать, пока горячо. Крепить доказуху, возбуждать дело. Он мог по-братски рассказать про отца и, скорее всего, Гоша согласился бы перенести запланированные мероприятия. Но у каждого сотрудника имелись личные проблемы, которые никак не сочетались с характером службы.

Ладно, хрен с тобой.

Швей головы не поднял, когда проревела тяжелая металлическая дверь. Казалось, в холоде допросной ему было максимально комфортно. Осталось только широко расставить ноги и сложить руки у груди — делайте, что хотите, мне по барабану.

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу