Евгений Бочковский

Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев

Введите число от 50 до 10000. Или оставьте поле пустым, чтобы заплатить цену, назначенную автором
Юмор
Детектив
Альтернативная история
Предлагаемый труд представляет собой альтернативный, порой ироничный взгляд на события, известные читателям по рассказам Конан Дойла. Это первая часть цикла, относящаяся к периоду зарождения славы Холмса. Лондон. 1891 год. В печати появляются первые рассказы, подписанные неким А. К. Дойлом. Шерлок Холмс и доктор Уотсон, инспектор Лестрейд и его коллеги в Скотланд-Ярде — все заинтригованы загадкой личности автора. Кто он? Каковы его цели? Чего больше в его творчестве — правды или вымысла?
  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода: 10 янв.. 2020
  • Цена книги в epub: 0 ₽
  • Объем бумажной книги: 436 стр. 555 ₽
  • ISBN: 978-5-4498-0436-5

Введение, в котором ценность истины не выглядит безусловной

— Подлинное. Все подлинное, — негромко повторял старичок, сдержанно кивая.

— И это?

— Все. Я же говорю вам, все здесь…

— Извините, может, я неправильно выразился. Я понимаю, что эти экспонаты родом из времен, когда, как говорится…

— Эти экспонаты, как вы изволили выразиться, не просто могли бы принадлежать кому-то из них. — В голосе старика явственно зазвучали саркастические нотки, напомнившие о его неуживчивости в менее преклонном возрасте, про которую Хьюз уже слышал. — Это их личные вещи, поймите уже, наконец!

— То есть Шерлока Холмса и доктора Уотсона?

— Не только. Некоторые предметы из той самой квартиры принадлежали ее хозяйке. Посуда, например.

— Да, я видел.

— Но и это еще не все. Пройдите наверх. Отдельная комната посвящена инспектору Лестрейду. После него тоже осталось не так уж мало занятного.

— А скрипка? — Хьюзу, почти не интересующемуся детективами, более всего из сюжетов о Холмсе запомнились скрипка и химические опыты.

— Здесь вы меня подловили, — улыбнулся старичок, поворачиваясь к висящему на стене за стеклом инструменту. — Каюсь, из всего комплекта только смычку посчастливилось бывать в руках Шерлока Холмса. Скрипка не сохранилась. Почему — отдельная история. Мне подумалось, просто повесить один смычок… как-то не смотрится, не правда ли? Полагаю, я нашел изящное решение, дополнив его скрипкой, которая, как вы теперь понимаете, никакой исторической ценности не имеет.

Дэниэл Хьюз, репортер скромной газетенки «Финчли-ньюс», решивший написать статью об очаровательном захолустном музейчике Шерлока Холмса, начинал подумывать, что, возможно, более увлекательным получится отчет об удивительном факте безумия его владельца.

И ведь его об этом прямо предупреждали. Ближайший сосед Лестрейда, преподаватель физики в местной школе, на вопрос Хьюза, в правильном ли направлении он движется, скептически заметил, что, мол, и да и нет. Он, конечно, туда попадет, только зачем?

— Ах, из газеты, — усмехнулся он в ответ на пояснение представителя прессы. — Тогда, пожалуй, стоит ввести вас в курс дела. Разговаривая с ним, твердо держите в уме, что имеете дело с умалишенным.

— В каком-то роде да, я понимаю, — с детства приученный к вежливости, с улыбкой закивал Дэни. — В его положении он просто обязан быть немножко тронутым.

— Вы не поняли. Не в каком-то роде, а в самом что ни на есть очевидном. Одним словом, настоящий псих. Поверьте, я не преувеличиваю. Впрочем, не беспокойтесь, — добавил приверженец точных наук, заметив замешательство на лице репортера, — он не опасен. Самое большее, чем вы рискуете, если чересчур развесите уши, не доставит вам особых хлопот, а здешнюю публику только повеселит. Свежий анекдот в наших местах — довольно редкая штука.

Предупреждение своим своеобразием порядком смутило Хьюза, но он поблагодарил и полюбопытствовал:

— И давно это с ним?

— Когда он свихнулся? Трудно сказать, но точно не вчера. Подозреваю, еще в детстве, как только осознал, что имеет ту же фамилию, что и инспектор из книжек про Холмса.

— Его фамилия действительно Лестрейд?

— Да. И это точно не пошло ему на пользу. Вот увидите, все его усилия сведутся к тому, чтобы убедить вас, что он потомок того самого Лестрейда, с которым то ли состязался, то ли делил славу сам Шерлок Холмс.

— То есть, — осторожно улыбнулся Дэни, — я не совсем понял…

— Нет, вы все правильно поняли. Именно так. Так что, дабы не свалять дурака, держите ухо востро.

Несмотря на то что физик своим видом никак не походил на любителя розыгрышей, Хьюз покинул его с ощущением, что только что подвергся изощренному издевательству с неясной целью. А спустя четверть часа уже прохаживался по комнатам, превращенным руками хозяина в демонстрационные залы, и с интересом выслушивал комментарии. Впрочем, залы — неподходящее холодное слово для таких крохотных и уютных пространств, напичканных самыми разнообразными предметами.

Хьюз принадлежал к той части журналистской братии, за которой стойко закрепилась репутация самой поверхностной категории человечества, включая абсолютных бездельников. Будучи твердо убежденным, что для освещения вопроса вовсе не обязательно в нем разбираться, и ни во что не погружаясь достаточно глубоко, он быстро забывал даже то немногое, что успевал ухватить, прикоснувшись к какой-либо теме. Ничего не понимал он и в собирательстве. Особенно если речь шла о такой причудливой области. Оставалось только догадываться, сколько усилий и находчивости требовалось приложить, чтобы воссоздать в мельчайших подробностях обиход знаменитого сыщика и его верного помощника. Некоторые детали были так тонко и остроумно подмечены, что невольно вызывали у него смех восхищения. Даже в том, как они были подобраны и расставлены, ощущалась невероятная любовь и доскональное знание предмета, приобретенное за долгие годы ценой вдумчивости и упорства. Едва ли не впервые в жизни столкнувшись с проявлением подлинного ревностного служения, он вдруг осознал, что у него язык не поворачивается назвать этого человека коллекционером. Исключительно благодаря особым качествам его натуры, в числе которых первой стоило заподозрить одержимость, этот скромный по размерам дом превратился в музей, своей коллекцией не уступающий знаменитому лондонскому коллеге. А в чем-то, в смысле изобретательности, оставивший старшего собрата позади.

Удивительно, но о существовании этого замечательного дома Хьюз узнал совершенно случайно. Музей не приобрел не то что славы, даже скромного признания. Молва, что должна была распространить весть о нем во все стороны, упорно это дело откладывала. Неосведомленность удаленных мест отчасти вытекала из отношения соседей. Лестрейд с его детищем пользовался в округе той особой известностью, что окружает сомнительную достопримечательность, похваляться которой никому не придет в голову. В первые годы, отмеченные его неспокойным темпераментом, ее трудно было проглядеть, поэтому вместо признания соседи платили ему плохо скрываемой неприязнью. Мало того что занятие его находили малопривлекательной и бессмысленной забавой, так он еще и взялся утверждать, что персонажи полюбившихся рассказов жили на этом свете, да так, что некоторые оставили потомство, к которому он принадлежит. И при этом единственный в королевстве располагает доказательствами. Еще бы не единственный! И слава богу, что так, потому что сумасшествие Джосаи Лестрейда особенно отталкивало тем, что не вписывалось в представления о том, как это должно происходить.

Принято думать, что всякая уважающая себя психиатрическая лечебница при всем неповторимом сочетании индивидуальностей, пребывающих в ее стенах, тем не менее обязательно располагает хотя бы одним Наполеоном. Возможно, в некоторых из них каким-то чудом затесались редкие Шерлоки Холмсы. Но уж точно невозможно вообразить себе, что в компанию к столь блистательным фигурам станет набиваться такое неприметное создание, как один из незадачливых ищеек Скотланд-Ярда, или уж тем более его правнук. Зачем съезжать с катушек в такую уничижительную сторону? Что мешает свихнуться более выразительно? В основе помешательства, по крайней мере на взгляд обывателя, всегда лежит громкое заявление. Те, кто полагают себя нормальными, убеждены, что психи — еще те хвастуны. Колеблясь между формами безумия, всякий, кто уже тронулся и приближается к состоянию чокнутости, всегда мучительно выбирает между Наполеоном и Цезарем, но уж точно не рассматривает кандидатуры одного из адъютантов первого или безымянного участника массовки из толпы убийц второго.

В итоге эксцентричный чудак, чьи настойчивые попытки привлечь внимание к очередной сногсшибательной находке давно не вызывали даже вежливого любопытства, превратился в посмешище, постыдную нелепость, вдобавок ко всему еще и с норовом, что вряд ли прибавляло чести простому краю земледельцев с их суровым размеренным бытом. Гораздо более прозаичные, чем он, они, полагая Холмса исключительно плодом вымысла, тем не менее не могли стерпеть надругательства над его именем и были возмущены тем, как он оскверняет легенду, уверяя, что его предок в соперничестве с Холмсом нередко добивался успеха. Но Джосая Лестрейд и не помышлял о богохульстве. Более всего раздражало то, что он выглядел человеком, превыше всего ценящим истину. Ему не было дела до «их» Холмса, если легенда не имела ничего общего с действительностью.

Хьюз застал старика уже на излете. Постарев и давно утратив надежду преодолеть насмешливое недоверие циников, правнук инспектора доживал свой век в гордом одиночестве хранителя сокровищ, осмеянных глупцами. Пыл, с каким он прежде одолевал нечастого посетителя, изрядно поубавился. Смирившись со всеобщим отчуждением, старик утешался тем, что, воздавая по заслугам предку самой своей жизнью, он тем самым с честью исполняет ежедневный долг благодарного потомка.

«Действительно очаровательно, что бы там ни случилось с хозяином», — размышлял Хьюз, пока взгляд его медленно переступал с одного предмета на другой. Он уже не хотел ломать голову, есть ли во всем этом хоть капля истины, или ему довелось попасть в мастерскую фокусника, и просто наслаждался сказочной обстановкой, напрочь позабыв о расписании поездов и прикидывая, какими фразами передать эту особенную атмосферу поселившегося в тиши провинции волшебства. «Дух времени, несомненно, — кивал он себе. — Да-да, воздух буквально пропитан характерами героев, словно оживших со страниц…»

И вид у всего такой, какой он себе и представлял, если речь шла о давно минувших временах. Впрочем, кто поймет? Старый плащ или пальто. Как они должны выглядеть, если когда-то, пусть и давным-давно, за ними тщательно ухаживали, а после этого не носили ни разу? Шляпа и охотничья шапка доктора. Достаточно или недостаточно потерты?

— Та самая, из Мейрингена, — тут как тут заметил старичок. — Мне удалось отыскать лавчонку, где они ими обзавелись. К сожалению, сохранилась только доктора. Холмс свою уронил в водопад.

Трубки Холмса, сразу несколько, «на разные случаи сложности», его кепи, хлыст доктора Уотсона, кресло, каминная решетка.

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу