Чутьё воина. Это моя земля
- Возрастное ограничение: 18+
- Дата выхода: 03 июня. 2020
- Объем бумажной книги: 214 стр. 369 ₽
- Цена книги в epub: 0 ₽
- ISBN: 978-5-4498-9348-2
.
.
Предисловие
Католики считают, что у собак есть душа. И что после смерти они вместе с нами попадут в рай. Я в этом совершенно не уверен — не уверен, что в рай попадём мы. Но тот факт, что там есть специальные площадки для выгула собак, сомнения не вызывает. Более того: я уверен, не только собаки одушевлены. Другие животные зачастую совершают такие поступки, которые банальным словом «инстинкт» объяснить невозможно. Кто-то из мудрецов сказал: «Только когда мы научимся у собак преданности и любви, только тогда мы станем людьми».
В книге, которую вы держите в руках, собраны удивительные рассказы о разных животных. Они трогательные и веселые. Они про персонажей вымышленных и реально существовавших. И я очень рекомендую вам прочитать ее в кругу семьи, с вашими детьми и внуками. Потому что эти истории поселят в сердцах маленьких читателей добро и любовь. А может быть, и вы сами настолько проникнитесь теплыми чувствами, что заведете собаку или кошку, которую, конечно же, возьмете из приюта. Могу сказать на своем примере — в мире нету большей благодарности и любви, чем у животного, которого вы спасли.
…
Автор YouTube канала
«Съедобное несъедобное»
Михаил Ширвиндт.
.
Место действия: Выселки
Станица Выселки Краснодарского края. К 40-летию Великой Победы здесь возведён Пантеон Славы. Памятник установлен в Центральном парке над братской могилой, в которой захоронено 33 воина, погибших в кровопролитной войне. К 50-летию Великой Победы здесь издана Краевая Книга Памяти, которая является составной частью Всероссийской Книги Памяти. В нее вписано более 8700 фамилий воинов Выселковского района. Экземпляры Книги переданы Главе района, в Совет муниципального образования, в сельские поселения, Центральную библиотеку, музей.
Гром
Игорь Маранин
Курицу он обжарил на костре. Затем жадно ел её, впиваясь зубами в пригоревшее мясо, и думал о тётке, которая наверняка обнаружила пропажу. Может, теперь она станет более сговорчивой? Доев, аккуратно собрал обглоданные косточки, завернул в тряпицу и забрал с собой.
Фиолетовая кубанская степь пахла шалфеем — ни одного деревца. Только далеко за рекой небольшая ясеневая роща да пара старых дубов, что ещё не спилили на дрова. Когда-то здесь жили загадочные племена меотов — то ли предки адыгейцев, то ли родственники скифов, то ли один из бродячих индусских народов. Затем по этой степи скакали скифы, перекинув через плечо короткий лук и прикрывшись от врага кожаными щитами. Где-то там, на побережье Меотского озера, как называли в древности Азовское море, сражались греческие фаланги и приставали к берегу корабли с римскими воинами. Ничего этого Колька не знал: он не умел ни читать, ни писать. Война и оккупация украли у кубанских ребятишек три школьных года, и десятилетний пацан только осенью собирался идти в первый класс.
Тётка Глафира, у которой он жил, фигуру имела крупную и величественную, как купчихи на полотнах Кустодиева, а бранилась похлеще ломовых извозчиков. Был мальчишка каждодневно руган и нередко бит, но не по злобе, а в наказание. Рука у вдовы была нелегкой, а язык и того тяжелее: увернёшься от затрещины — словом прибьёт. В этот раз он услышал её крик ещё на соседней улице. Глафира проклинала воров, ощипавших птицу прямо у курятника.
— Шоб у вас чиреи на заднице вылезли и всю жизнь там гноились, ироды! — орала она. — Шоб вам до горы раком триста вёрст переть и не добраться! Чем я малого кормить буду? Последнюю куру среди бела дня утащили!
Тётка приходилась матери старшей сестрой, и была ворчливой и жадной. Малой жил у неё с начала войны и мяса за это время не видел ни разу. Да и кура была не последней, хотя жили они небогато, а после оккупации и вовсе бедно. Матери своей мальчишка не помнил, а отец погиб в самом начале войны — похоронка пришла ещё до оккупации.
— Где тебя черти носят, фашист? — накинулась тётка, едва племянник показался во дворе. — Воры по домам шлындают, а он гуляет себе! И на кой ты мне такой сдался, а?
«Фашиста» мальчишка пропустил мимо ушей. Хоть и обидно было, но не впервой, ровесники на улице тоже частенько дразнили. А всё из-за фамилии — Немцев. Хотя причём тут фамилия? Отец вот тоже Немцев был, а погиб, с фашистами сражаясь.
Глафира ещё долго бродила по двору, сначала ругаясь, потом негромко причитая и, наконец, утомившись, присела на крыльце. Кольке стало её жалко: тётка была крикливая и жадная, но своя, родная. Да и жадность её, чувствовал он, особого рода. Мальчишка не смог бы выразить это словами и даже мысленно сформулировать, но сердце его понимало: тёткина скупость не от характера, а из житейского опыта. Из голода, из бедности, из войны. Он присел рядом на крыльцо, а Глафира вдруг обняла его за плечи — впервые с тех пор, как они сидели в подполе под немецкой бомбёжкой.
— Собаки у нас нема, — сказал Колька. — Была б собака — никто куру не скрал бы. Может, заведём?
— Ни за что! Самим жрать нечего, ещё оглаеда кормить.
— Та что она там съест?! Мне ж харчами платят богато.
— Богато ему платят! — поднялась с крыльца тётка, обретая свой прежний голос. — Богатей нашёлся в драных штанах. Зимой что жрать будешь? Ии-и-и, дурной ты еще совсем.
И, махнув рукой, Глафира направилась в хату. Бабе в хате всегда найдётся дело, чтобы забыть на время о своих горестях да печалях.
Мальчишка тяжело вздохнул. Оставалось последнее средство — поросёнок. Худая свинья, каким-то чудом пережившая нашествие на Кубань фашистов, этим апрелем опоросилась, и тётка дневала и ночевала в сарае, выхаживая слабосильных детёнышей. Красть поросёнка было страшно. Малой думал несколько дней, пока, наконец, не решился украсть, а потом разыграть сцену спасения.
…
Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
Отзывы
{{text}}
{{text}}