Наталья Родная

Больно

Введите число от 50 до 10000. Или оставьте поле пустым, чтобы заплатить цену, назначенную автором
Современная проза
Герой романа — врач, который видит в пациентах только источник дохода. Почему цинизм — образ его жизни? Отношение к нему родных определило его выбор или современное общество не нуждается в отзывчивых и чутких людях? Насаждая меркантильные цели, оно убивает преклонение перед высшей ценностью — человеческой жизнью. В книге затронуты темы психологических манипуляций в бытовой и профессиональной сфере, упрощённости массовой психологии и актуальности поиска ответа на вопрос: «Кто я и зачем живу?»
  • Возрастное ограничение: 16+
  • Дата выхода: 03 дек.. 2020
  • Объем бумажной книги: 238 стр. 394 ₽
  • Цена книги в epub: 0 ₽
  • ISBN: 978-5-0051-8811-3

— 1-

— Больно?

— Не больно, — уверенная, что отвечает вслух, выпукло произносила каждый слог девушка, глядя в больничный потолок, под которым медленно кружилась осыпающаяся побелка.

— Сестра, каталку, быстрее! Кровь, быстрее! — закричала Оля с соседней кровати.

В голове начинало трещать, изнутри надавливая на тяжелеющие веки; долетавшие слова гудели на краях ушных раковин назойливым эхом. Побелка, дробясь на лету, оседала на плечи медсестры и подбежавшего врача. Каталка выехала из палаты и продолжила двигаться в густеющем облаке пылинок, на котором различались редкие блики: белые, голубые, зелёные. Внезапная вспышка, выплеснув на зрительный нерв всю свою яркость, погрузила сознание в темноту.

Лежать рядом с наполовину залитой кровью простынёй, смотреть на вздувавшуюся от влаги текстуру, ощущать её тёплый и влажный запах было неприятно. «Сестра, сестра!» — снова позвала Оля, но поняла, что подойти сейчас некому. Пришлось встать самой, медленно свернуть простынь и отнести на пост. Дежурная заволновалась:

— Что вы, возвращайтесь, ложитесь, давайте я проведу!

«Неожиданно как-то переполошилась, с чего бы?» — медленно, как шаги по коридору, шли мысли в её голове.

— Как на этот раз моя операция?

— Всё хорошо, всё хорошо, — как на механическом заводе, затараторила рядом идущая медсестра, — завтра доктор вам подробно расскажет.

— А сегодня?

— Сегодня вечером капельница.

— А как та, которую увезли? — желая услышать что-то определённое хотя бы о другом человеке, спросила она. Медсестра пожала плечами.

— Ну, хоть делали ей что?

— Аборт. Вы ложитесь-ложитесь, не вставайте.

«После стольких операций с единственной целью — родить, посочувствовать планово избавившейся от своего ребёнка!» — не совладала она с нарастающим внутри отчаянием, прилегла и слабым движением накрыла ноги простынёй. «Почему? Почему всё так? — начал вращаться в голове круг привычных вопросов. — Почему?»

Расплывчатая фигура в ярком одеянии села на кровати готовить посуду к ужину, потом обратилась к кому-то рядом:

— Я вот ногти сделала — не акрил, не гель, но так держатся хорошо и корректировать всего раз в месяц.

— Как материал называется? — спросил другой голос нетерпеливо.

«Очень важный сейчас вопрос! Ещё одни страдалицы!» — вспомнила Оля своё оплёванное чужим абортом сочувствие.

— Ай би ди! — радостно воскликнули через койку.

Голос, которому предназначалось сообщение, что-то невнятно промямлил.

«Нет, ну почему? Я очень даже рада, что так быстро нашёлся ответ на важный вопрос», — язвила она внутри себя, заглушая поднимавшуюся обиду на безысходность.

— Ужин! — крикнула кухарка и с до боли знакомым звуком откинула дверцу раздаточного окошка.

Удушающая волна бессилия прокатилась от ног к голове: здесь знаком каждый голос, звук, медсестра, врач, лекарство. Они незаметно стали кругом её жизни, вращаясь в котором, она растратила силы для выхода из него: пришла сюда, обнадёжили, что-то сделали, ушла, вернулась опять. Захваченная движением, она и не заметила, как перестала мечтать о радостных днях после рождения малыша, когда-то рисовавшихся ей в самых ярких красках.

От вида тарелки, из которой она завтракает, обедает и ужинает в этой больнице, её чуть не стошнило. «Уйти, уйти отсюда, быстрее, как можно быстрее!» — снова и снова прокручивая в памяти операции, консультации, не выбравшиеся из этих стен надежды, она уткнулась взглядом в руку выше катетера, покрытую красными зудящими пятнами. Медсестра остановила капельницу, уколола димедрол.

— Боря, ты можешь меня забрать? — дрожащим голосом спросила Оля, вытирая собирающиеся между щекой и телефоном слёзы.

— М..могу, конечно, а что врач сказал, когда выписывает?

— Нет, без врача, без того, что он скажет, сейчас забрать.

— Что случилось, почему ты не ждёшь врача, не ждёшь результатов?

— Я не жду результатов?! — давясь сдерживаемым с первого слова плачем, закричала она. — Я их уже десять лет жду, но их не будет! Их не будет!

— Подожди, успокойся, я поговорю с врачом, узнаем итог операции, всё бу-дет, — наспех успокаивал муж. — Подожди, подожди, не торопись, давай без твоих выводов!

В трубке фоном зазвучали нотки смеха, уверенность степенного замечания, мгновенное возражение и лёгкий беспечный смешок.

— Где ты?

— Домой иду, площадка детская рядом.

— Уже поздно, уже не гуляют с детьми, — удивилась она, прекращая плакать.

— Гу-ля-ют, — нажимом на каждый слог старался передать очевидность факта Боря. — Не мне же людям рассказывать, когда и с кем им гулять. Ты не переживай, всё наладится, всё бу… — он замолчал, ощутив банальность слов, с которыми давно не связаны его эмоции.

— Ты просто идёшь и не можешь развернуться, чтобы приехать за мной?

— Но посещение до семи, выписка только утром, мы даже увидеться не сможем! Завтра приеду, с врачом поговорю и заберу тебя, когда разрешат. Почему ты хочешь уехать сегодня?

— Потому что уже ничего не изменится.

— Что ты? Что ты? — быстро начал возражать Боря, но остановился перед потоком общих фраз. — Поговорим, когда увидимся, ладно?

Высокие звуки её рыдания перетекли в протяжный телефонный гудок. Ей хотелось бежать, идти, отсчитывать шаги на пути отсюда, но она могла только представлять себе это, мысленно отождествляя себя с движением. Ей не хотелось думать ни о чём, кроме своего ухода из этой больницы. Если бы она могла уйти, то ушла бы прямо сейчас, нет, до звонка, нет, до обеда, до разговора с медсестрой, до того, как увидела окровавленную абортичку, до своей операции, до, до, до…

Её широко открытые глаза поймали длинный луч тусклой лампочки, перед взглядом возник узкий коридорчик, по которому шла девочка, постепенно вырастая в высоту. Растрёпанный хвостик волос, затёртый на рукавах махровый халат с жирафиками, белые худые ноги в растоптанных, когда-то красных тапочках с дырками на больших пальцах. Детская фигурка качнулась, но хватаясь тонкой рукой за стены коридора, восстановила равновесие. Подошла к столу, отпила воды из кувшинчика, поднесла руку ко лбу — горячий, открыла холодильник — пустой, потянулась к дверце духовки, слабым движением выдвинула противень с подгоревшими сухарями, опустилась на холодный табурет и один за другим начала медленно их жевать.

Олина щека коснулась подушки, глаза описали круг под закрытыми веками и снова увидели коридор: широкий, гулкий, с серым полом и стенами, по-казённому отделяющими окрашенную часть от побеленной тонкой полосой. Вдоль них сидели люди, их голоса и скрип открывающихся дверей смешивались в неоднородный гул. Тонкая девочка в серой куртке быстро шла по коридору и, несмотря на усилившийся шум, открыла одну из дверей, объяснив сидящим: «Я к маме».

— Ну что, работать пойдёшь?

Девочка опустила голову.

— Пойду.

— Мне надо с главной договориться.

— Скажешь, когда начинать.

Её глаза раскрывались всё шире, она не могла закрыть их или хотя бы моргнуть — лишь провела головой по подушке и сглотнула. Повернулась на бок лицом к больничному коридору — отблески нескольких тусклых лампочек слились в яркое пятно перед ней, очерчивая подобие крыши и стен, под пологом света замерли два силуэта: один белый пышный, другой — серый с тонкими очертаниями. Фигуры и цветастые точки замирали или двигались перед ними, производя равномерный гул. Вдруг послышался хлопок, взвизгнули женские голоса, дамы, смеясь, вытирали забрызганные шампанским руки, одна из них подошла к невесте, другая — к жениху и полились обычные: «Поздравляем, желаем…»

Поймав взгляд невесты, она замерла: какая уверенность, что это шаг в новую полосу жизни, светлую, непременно светлую. Жених спокойно находился в центре внимания, охотно отвечая улыбками на встречные взгляды — он не перешагивал, он спокойно шёл.

Она очнулась от движений собственных губ, ещё продолжая с кем-то разговаривать, кого-то просить или звать, и сразу расстроилась — не договорила, не допросилась, не дождалась, не нашла выхода?

За окном чуть серел душный августовский воздух, подсвеченный поднимающимся солнцем. Глубокая тишина палаты показалась ей непроницаемой по сравнению с ощущениями мелькавших перед глазами картинок, в которых она ещё надеялась встретить чьё-то сострадательное участие.

Оля попыталась подняться, но удался только поворот головы: бледная щека соседки по палате, едва приподнятая над цветастой наволочкой, усиливала интенсивность чёрного цвета волос, руки обхватили покрытое затёртой больничной простыней скорченное тело. Она брезгливо отвела взгляд и уставилась в потолок. Воспаляемая солнцем темнота медленно отползала от окон, освещая мелкие трещинки на потолке и увлекая ослабевший мозг восстановить их маршруты. Напрячь память и внутренне сосредоточиться ей оказалось не по силам, и она провалилась в сон.

— 2-

По залитому солнцем коридору сновали шаги. Стоял обыкновенный больничный галдёж: голос, зовущий врача в коридоре, грохочущая на неровном кафеле каталка, крик санитарки, безучастной ко всему, кроме полосы только что вымытого пола, сбивчивые объяснения в сторону её окрика: «Куда без бахил?»

Она даже обрадовалась возможности избежать страдальческих размышлений в оживлённости утра.

— Вы Кривцова Ольга? — спросил её с порога палаты молодой человек в белом халате. — Я ваш новый врач.

— А где Николай Павлович?

— Его сегодня не будет, я осмотрю вас и выдам заключение. Завтракайте, жду вас в третьем кабинете.

Стоя на пороге, Оля оглядывала кабинет, удивляясь, что никогда не была в нём раньше.

— Проходите, пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо.

— Давление утром измеряли?

— Нет, пойти измерить сейчас?

— Не нужно, я сам измерю. 130 на 90, немного повышено, может, собьём уколом?

— Не надо, само наладится к вечеру, я уже знаю.

— Хорошо, только больше лежите, отдыхайте. Как вы наркоз перенесли?

— Раньше легче переносила: голова не так болела, в сердце тяжести не было.

— Вам делали несколько операций?

— Да, две внематочные, вторая лапароскопия.

Доктор потёр лоб и спросил:

— У вас сейчас что-то болит?

— Несильно внизу живота, справа. Снова нужно на УЗИ смотреть?

— Часто УЗИ делаете?

— Когда задержка, когда Николай Павлович назначает новое лекарство, перед курсом и после него. На УЗИ, да?

— Подождите. Где результаты ваших предыдущих исследований?

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу