Руслан Бекуров

Близко, но далеко

Современная проза
«Близко, но далеко» — сборник рассказов и рассказиков, написанных давно и недавно. Истории эти — разные: большие и маленькие, хорошие и плохие, смешные и грустные. Одни сочинялись легко и с удовольствием, другие — еле-еле. Для кого-то они будут близки, для кого-то — далеки. Ну и ладно…
  • Возрастное ограничение: 18+
  • Дата выхода: 04 дек.. 2018
  • Объем бумажной книги: 170 стр. 493 ₽
  • Цена книги в epub: 100 ₽
  • ISBN: 978-5-4493-9197-1

Бесполезные ископаемые

Жизнь — терновый куст.

Ты — воздушный шарик.

Ничего не изменится.

Хоть лопни.

Десять пфеннигов

Если не будет конца света, мне — жопа.

Позавчера я прилетел домой, а завтра уже уезжаю. Поездом до Москвы, а потом — самолетом в Берлин. Ночь, я, пьяный, лежу на стареньком диване в комнате, которая когда-то была моей. Лежу и швыряю об стену ворсистый желтый теннисный мячик. Я бросаю его беспечно и легко, а он, бедолага, возвращается снова и снова. Как будто верит, что кидаю его не со зла.

Вчера соврал маме и папе. Сказал, что написал диссертацию. И еще дал слово, что женюсь этим летом. Ни то ни другое не соответствует действительности. Собственно, нет у меня НИКАКОЙ действительности. Меня спасет лишь глобальная катастрофа — ни больше ни меньше.

На журнальном столике — стакан маминого абрикосового компота и два треугольных куска уалибаха. В углу вальяжно развалилась старая сумка. Она еще не собрана. Как и я.

Полдня бродил по городу. Сидел в кафешке напротив «Детского мира». Лопал бутерброды и смотрел на людей. Они в моем городе не меняются. Старики в тщательно отутюженных брюках невиданных цветов беспечно фланируют по аллее. В их руках свежие газеты и портативные шахматные доски — так они и гуляют в поисках достойных противников.

Молодые люди, оккупировав бордюры и скамейки, рассказывают друг другу сплетни и томно разглядывают девушек. У них — свои шахматы.

Девушки холодно проходят мимо, оставляя за собой шлейфы невиданных ароматов. Как реактивные самолеты.

Молодые люди ловят эти запахи своими большими носами, и вот уже один из них — пижон в рыжей куртке — бежит и догоняет, наверное, женщину своей мечты.

Они сидят за столиком, пьют чай и мило болтают ни о чем.

— Девушка, я вам нравлюсь?

— Нет.

— Ну извини.

— За что?

— Тебе виднее.

Конечно, он и она способны на романтические поступки. Вопрос в другом. А что потом?

Я возвращался домой, как раз свернул на Ардонскую, когда позвонил Сос.

— Не хочешь прогуляться? Ищу собутыльника!

Мне нравится его манера дерзко опускать прелюдии типа «как жизнь», «как дома» или, например, «надолго ли приехал». Дурацкие вопросы, которые никому не интересны — ни тем, кто их задает, и уж тем более ни тем, кто на них отвечает.

— Ладно, — говорю я, ловлю такси и ловлю себя на мысли, что мне страшно хочется выболтаться и напиться.

Мы были в двух кафешках и одном пустом баре. А потом окончательно засели в «Лимончелло». Пили, конечно же, водку, а закусывали любимой комбинацией детства — тархун и осетинский сыр. Я много болтал, а Сос больше молчал. Обычно он, как его там, «душа компании» и «любимец женщин» — собственно, таким я его и знаю.

— Сос, ну чего ты? Случилось что?

— И что ты нашел в этой дурацкой Германии?

— Десять пфеннигов.

— Что?

— Знаешь, года два назад в Дрездене, в гостинице, у меня была ужасно неудобная кровать. И под матрасом я нашел маленькую гэдээровскую монетку. Десять пфеннигов. Ты представляешь? Уже и страны-то такой нет. И деньги другие. А монетка лежит себе под матрасом, и плевать ей на то, что меняется жизнь.

— Ну и?

— Я и есть эти десять пфеннигов!

— Слушай, как ты так живешь? — Сос проглотил кусок сыра. — Вот смотри, у меня красавица-жена. Сын опять же растет. А у тебя? Что растет у тебя?

Я подумал немного и ответил:

— Ну… живот у меня растет.

— Возьмем еще бутылку? — сказал Сос.

Домой я приполз ближе к полуночи. Разжевал жвачку и нажал на звонок. Открыла мама.

— Напился?

— С чего ты взяла? — сказал я и, чтобы не загадить симпатичный иранский коврик, блеванул в любимую шапку.

— Ну и ладно, — сказал папа.

Нет, определенно, не будет конца света, я… Я в полной заднице.

Домашнее вино

Утро. Суетимся на перроне. Я, папа, мама и брат. Холодно и сыро — папа накидывает свою потрепанную куртку на мамины плечи. «Как подростки», — смотрю на них и завидую. Сумка валяется в купе, а мы валяем дурака, рассказывая друг другу последние сплетни. Такие неловкие моменты — хочешь сказать что-то теплое и хорошее, а болтаешь о ерунде.

— Две минуты до отправления! — сообщает скучающая проводница — толстая женщина со шрамом на шее.

Я обнимаю маму, папу и хлопаю по плечу брата. Он незаметно для мамы запихивает в карман моего пиджака пачку денег. И папа подмигивает так, как подмигивает только он.

— Ас, ну зачем? — говорю я брату.

— Для души! — улыбается он.

— Купи себе фирменную дубленку, — говорит папа.

Резким рывком тронулся поезд, и в пыльном окне от меня медленно уплывал этот город. И эти люди. Каждый из нас — такой. Уезжаем и оставляем любимых на перроне. Только и остается, прижавшись к стеклу, пекинесом смотреть, как они уходят в прошлое.

А будущее… Не люблю я его. В будущем нет чего-то настоящего.

В Воронеже в купе подсела девушка в леопардовом платье. До этого я ехал один и было неплохо. Проводница принесла чай с лимоном, и мы разговорились с Наташей — так звали девушку в леопардовом платье. Вот только платье она сменила на серый спортивный костюм — я даже выходил из купе, когда она переодевалась.

Наташа съела зеленое яблоко, йогурт и вытащила бутылку с мутной жидкостью.

— Хотите домашнего вина? — сказала она, нелепо подмигнув левым глазом.

— Чуть-чуть, — сказал я и лихо (как мне тогда казалось) откупорил бутылку.

— Лихо! — сказала она и тут же подставила стакан из-под чая. Лимон так и лежал на дне безжизненным сморщенным неудачником.

Я налил ей и себе, а потом еще. И еще раз еще. Через полчаса Наташа была достаточно пьяна, чтобы рассказывать о себе. А я был достаточно трезв, чтобы слушать, кивать и улыбаться.

— Ну я-то перепихнулась с его другом один только раз! Представляешь, ОДИН раз! Выпили, туда-сюда. Эпик фейк короче.

— Фейл. Ты хотела сказать «эпик ФЕЙЛ».

— А теперь я лечу во Вьетнам! — Наташа глотнула вина и улыбнулась. — Не знаю, но вот мне кажется, что там будет хорошо. Не хочется тратить время на пустые разборки из-за какой-то одной пьяной ночи. Я хочу, чтобы у меня был миллион таких ночей!

— Ну а вот вернешься ты назад. И что потом?

Мне не очень и хотелось слышать ответ, но и спать желания не было.

— А потом — суп с кротом.

— С котом. Ты хотела сказать «с котом», — сказал я.

— Точно! Расскажи-ка о себе! Твоя очередь.

— Живу в Питере. Читаю тупые лекции о тупой профессии, чтобы…

— Лекции? Ну ничего себе! А на каком факультете?

— На журфаке.

— Так ты журналист? Как Познер? Напишите обо мне книгу, Познер! Никто никогда не писал обо мне. А у меня есть много-много интересных историй.

— Разве что репортаж. Или информационную заметку.

— Заметку? Тоже неплохо.

Мы пили и пили, и она еще рассказывала о чем-то. Но я только смотрел куда-то в окно — поезд бежал через маленькие полузаброшенные деревни. В некоторых домах жили люди, и я думал о том, что у каждого из них есть миллион историй, о которых еще не написаны книжки.

Так и дни бегут, как эти деревни.

Не знаю почему, но в такие моменты особенно грустно. Казалось бы, получай удовольствие: холодные ли, жаркие ли дни — это часть твоей жизни. Понятно, что временами она — дурацкая, но в целом в ней единственной заключены те хорошие моменты, которые не забудешь и после смерти. Я знаю это, я понимаю, что необходимо радоваться мелочам и получать наслаждение даже от раскалывающегося под ногами льда, но вот, хоть убейте меня, не получается.

Мы понапридумывали миллиарды гаджетов и приложений, чтобы не раскисать в бытовухе, но в итоге еще больше вгоняем себя в никчемные пресные пластиковые радости жизни, от которых грустно до тошноты. Что-то не то выбрали, где-то не там свернули. В какой такой момент и в каком таком месте мы проспали нашу остановку? А как бы мы чувствовали себя сейчас, если бы не проспали и вышли? Почему купили билет в один конец и потеряли желание вернуться назад и отправиться в путешествие снова?

Я снял ботинки. Лег не раздеваясь на узкую нижнюю полку и закрыл лицо спортивной газетой.

Была усталость. Думал, отчего бы это, и потом понял, что совсем это и не усталость, а банальное разочарование. «Тупняк» называли такое состояние пацаны со сторонки.

Утром я кое-как дополз до Павелецкого вокзала и сел в «Аэроэкспресс». Через два часа, зарегистрировавшись на рейс Москва — Берлин, я пил кофе в кафе на втором этаже и читал Кеннета Славенски. Скучный текст о жизни Сэлинджера. Оказывается, молодой и еще никому не известный писатель очень любил некую Уну О'Нил. А она ушла от него к старому и богатому Чарли Чаплину. Наверное, поэтому Холден ненавидел кино.

— Что-нибудь будете? — спросила официантка.

— Принесите какой-нибудь быстрый салат, пожалуйста!

— Быстрый — Усэйн Болт. А салат — не очень, — сказала она.

Пустая чашка кофе уныло торчала на столе. Будто и не было беспечных солнечных деньков в ее кофейной жизни. Расплатившись, я пошел в туалет. Уборщица-таджичка, увидев своего земляка, писающего в писсуар, затеяла с ним ненавязчивый разговор:

— Салам! Как жена? Как дети?

Я ждал, когда она, наконец, уйдет.

— Опустите подлокотник! — стюардесса деликатно толкнула меня в плечо.

Я пару раз переслушал бичбойзовскую We got beaches in mind. В пустой голове только и остались эти пляжи. Перекинулся парой фраз с девушкой, которая сидела слева. Красивое существо с губами как у Скарлетт Йоханссон. Сейчас такое время: любую девушку с хотя бы немного пухлыми губами сравнивают со Скарлетт Йохансон. Чертовски подфартило в этом тысячелетии девушкам с пухлыми губами.

Она спросила, есть ли у меня что-нибудь почитать. Я дал ей книжку о Сэлинджере.

— Кто он такой, этот Сэлинджер?

А потом я спал.

Обычно мне не снятся сны. Еще в детстве, когда друзья хвастались, рассказывая свои невероятные сновидения, я тупо ухмылялся. Мама говорила, что это пройдет и сны появятся. Но вот «это прошло», а снов как не было, так и нет. Понятно, что сейчас у меня достаточно опыта и воображения, чтобы врать на ходу о том, какие сны я видел и какие увижу еще, но есть одно странное чувство. Как будто я не знаю чего-то такого, о чем знают и чем наслаждаются другие. Я вижу это по их довольным спящим лицам — им нравится то, что они видят. Наверное, если когда-нибудь придумают видеорекордер грез, я скачаю миллиарды дисков со снами людей. Честно, очень хочу понять, что у них там в головах. Уверен, море фантастических историй.

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу