М. Колесников

Без благословения

Любовный роман
Историческая проза
Послевоенная Германия. Майор Владимир Дежнев, романтик поколения двадцатых, выросшего на книгах Дюма, считает честь офицера не пустым звуком и верит в справедливость. Завидный холостяк и перспективный карьерист, он неожиданно влюбляется в молодую немку, отец которой воевал в корпусе Роммеля, и между ними вспыхивают чувства. Кроме «оккупационного режима», пресекающего отношения с гражданками ГДР, счастью двух молодых людей мешает и эхо войны: взаимная неприязнь немцев и русских еще очень сильна…
  • Возрастное ограничение: 18+
  • Дата выхода: 14 мая. 2020
  • Объем бумажной книги: 700 стр. 808 ₽
  • Цена книги в epub: 200 ₽
  • ISBN: 978-5-4498-8079-6

30 лет ожидания

Он беспамятно любил свою жену.

А ещё — чтение.

Даже сейчас представляю его сидящим в кресле, погружённым в книгу или журнал. В его квартире было по-особому уютно: умиротворял аромат дерева, старых бережно сохранённых переплётов вперемешку с лёгким порывом свежести из открытого окна, выходящего в тихий сад. Всю свою жизнь он вёл дневник, а в последние годы решил подытожить самое важное событие, создав книгу.

Многие его вещи достались мне по наследству, и я бережно храню их. Но самое ценное — сейчас перед вами.

Он воевал. После войны служил в оккупационной Группе советских войск в Германии в военном гарнизоне города Гера в Тюрингии, где и встретил её. Обо всём этом он писал, регулярно обновляя блокноты. Писал, но ни с кем не делился, как говорится, «в стол».

С детства мы не придавали особого значения тому факту, что его супруга — наша бабушка — была немкой: для нас это было в порядке вещей. Лишь обнаружив его записи и перечитав пожелтевшие листы, оставленные дедом, мы поняли, на какой риск он пошёл и в какое непростое время всё это происходило.

«Без благословения» — роман, сотканный из дневниковых воспоминаний о том, как в послевоенной Германии советский офицер рискнул всем ради собственного счастья.

Автором изменены лишь имена основных героев и незначительные детали.

Книга раскрывает многие интересные подробности послевоенного времени, армейской жизни и гражданского быта. В разговорах героев романа о литературе, кино и музыке середины 50-х можно увидеть ценности поколения молодых фронтовиков, по праву считавших себя, переживших войну, самыми счастливыми людьми.

Сыновья Андрей и Александр, внуки Александр, Кристина, Михаил, Павел и вся семья

Часть I

Сегодня исполняется год, как, направляясь служить в Группу советских оккупационных войск в Германии, я пересёк государственную границу Советского Союза. Такую дату здесь помнят не хуже, чем день рождения, — от неё зависят сроки замены.

Едва я появился в столовой на завтрак, как Сергей Аношин встал и, демонстративно подняв стакан, наполненный минеральной водой, громко провозгласил:

— Товарищи! Пью эту противную протрезвляющую жидкость за первую годовщину пребывания майора Дежнёва в оккупационных войсках. Период стажировки для него окончен, теперь он стопроцентный оккупант.

— Заткнись, — ответил я, садясь рядом на свободный стул. — Ты всегда рад испортить человеку настроение. Оно у меня и так с подъёма уже минус ноль.

— Ничего, Володя, сегодня ведь суббота. Ручаюсь, что к вечеру мы поднимем его до плюс сорока. Нам это не впервой.

— Что такое, Аношин? — на пороге комнаты для командования показался заместитель командира полка по политической части подполковник Носов.

— Ничего, товарищ подполковник, — хладнокровно ответил Аношин, — а какое ваше мнение в отношении Маяковского?

Носов замялся. Он чувствовал подвох, но не мог определить, в чём он заключается, и, как говорят спортсмены, потеряв темп, был вынужден, ввязавшись в разговор, остановиться у нашего стола.

— При чём здесь Маяковский?

— Но ведь вы согласны, что «Маяковский был, есть и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи»Слова Сталина.?

— Конечно.

— Так ведь это он сказал крылатые слова: «Лучше уж от водки умереть, нежели от скуки».

Кругом засмеялись, а порозовевший Носов погрозил пальцем.

— Делайте не под Маяковского, а под самих себя, — нашёлся замполит, — и запомните, что в стакане вина тонет больше людей, чем в море.

Сказал и вышел из зала, последнее слово должно быть за ним.

Аношин и я — заместители командиров дивизионов. Я — первого, а он — второго. Оба майоры, оба холостяки и даже одногодки, я моложе почти на три месяца. Только Сергей заменяется уже в будущем году, а у меня впереди два долгих года.

С Сергеем живу дружно, частенько собираемся то у него, то у меня. Наши комнаты в разных концах здания офицерской гостиницы: получается, что ходим друг к другу в гости. У нас есть радиоприёмники, слушаем Москву, что здесь совсем не так легко, как может казаться, «Маяк» и «космополитов» — так мы называем все западные радиостанции, кроме ведущих откровенную антисоветскую пропаганду на русском языке, это — «поджигатели». Лично я, если приходится, слушаю их без свидетелей — так спокойнее.

— Ты, старик, что-то и впрямь не в духе, — говорил Сергей. — Оля, наш майор грустит, дайте ему что-нибудь для души. Постарайтесь, вы ведь знаете его анкету — холостяк.

Большинство наших женщин-военнослужащих, сменивших в прошлом году работавших официантками и уборщицами немок, прибыли из Курской, Белгородской и других центральных областей. С обликом, словно их послали на сельскохозяйственные работы, женщины ехали, откровенно радуясь: мечтали приодеться и, может быть, заполучить себе в мужья какого-нибудь офицера. Встреченные сперва с повышенным вниманием — всё-таки свои, советские, а не немки, связь с которыми строжайше запрещена, они сразу почувствовали себя слишком свободно, и это не замедлило сказаться на качестве обслуживания. Офицеры стали с сожалением вспоминать аккуратных немок, к этому времени подоспел кинофильм «Любовь Яровая», и заговорили, что «пустили Дуньку в Европу».

Конечно, это нельзя сказать обо всех, есть и скромные, добросовестные. Оля, пожалуй, самая славная из наших девушек. Она всегда спокойна, никогда не грубит, держится удивительно ровно со всеми. Вот и на этот раз, подойдя к нашему столу, приветливо улыбается.

— Вы всё шутите, товарищ майор. У нас нет ничего для души. Сегодня для всех макароны по-флотски. — И привычным движением Оля ставит передо мной дежурное блюдо и стакан чаю.

К нам подсаживается Шевченко — заместитель командира третьего дивизиона. Плотный, большеголовый, с солидной лысиной и добродушной красной физиономией любителя выпить. Тоже майор, но лет на двенадцать старше нас.

— Володя, ты не слышал, как комвзвод ездил в отпуск? — спрашивает Сергей.

— Нет, — отвечаю я, — а что?

— Поехал комвзвод в отпуск, — начинает рассказывать Сергей, и сидящие за соседними столами поворачиваются к нам. — Когда поехал? Конечно зимой. Недаром говорят: снег идёт, мороз лютует, Ванька-взводный в отпуск дует.

Окружающие смеются в предвкушении дальнейшего развития событий. Где-то я это уже слышал, но не перебиваю: может быть, Сергей добавит что-нибудь от себя. И он продолжает:

— Известно, что зимой в отпуске делать. Первую неделю не отходил от жены, вторую — сына на санках катал, потом всех знакомых обошёл. Скучно стало, и взводный пошёл на охоту. Взял свой «Зауэр»Марка охотничьего ружья. с тремя колечками патронташ. Ходил-ходил, подстрелил пару куропаток, и тут из леса выходит медведь. Комвзвод растерялся, ведь патроны у него только с мелкой дробью. А медведь подошёл, встал на задние лапы и заревел: «Я тебя съем». «Не ешь, — просит комвзвод, — у меня ведь жена, сын маленький. Я тебе конфет принесу». Медведь же его облапил и говорит: «Не нужны мне твои конфеты. Съем тебя, и всё». Видит взводный, что медведь заупрямился и пасть раскрыл, страшно стало. «Ладно, — говорит, — чёрт с тобой, ешь. Только мне уже пора возвращаться в Группу советских оккупационных войск в Германии — поедешь вместо меня. Вот тебе отпускной билет, вот пропуск на переход границы, и езжай к генералу армии ЧуйковуВ это время — главнокомандующий Группы советских оккупационных войск в Германии., он тебя выдрессирует». Закрыл уже глаза от страха, ждёт. Потом посмотрел, а медведь на всех своих четырёх лапах бежит обратно в лес.

Кругом хохот — такая уж в оккупационных войсках служба, что даже медведь испугался.

— Что здесь смешного? — спросил Сергей. — Всё чистая правда, как в церкви. Лучше посоветуйте, где посмотреть бы хороший фильм, что-нибудь вроде «Девушки моей мечты», кстати, он идёт в городе. А то у нас опять «Они из Кронштадта».

— «Мы из Кронштадта», — поправил его Шевченко.

— Ты меня, конечно, извини, Иван Петрович, но в Кронштадте таких олухов, если не сказать по-морскому более солёное слово, не было, нет и не дай бог, чтобы были.

Шевченко стал похож на варёного рака, а мы все взялись за животы. Ну этот Сергей всегда что-нибудь имеет в запасе! А тем временем Аношин невозмутимо продолжал:

— Все, кто в этом сомневается, могут убедиться, посмотрев этот фильм. Да ты не сердись, Иван Петрович, ты же знаешь, что я не могу постоянно быть серьёзным. Что ты всё время высовываешься?

Для Сергея Шевченко давно служит удобной мишенью для шуток, но терпит, не обижается, по крайней мере, не подаёт виду. Вот и сейчас смеётся вместе со всеми и говорит:

— Нехорошо смеяться над стариком, Аношин.

— Способный мужик, — Сергей кивнул ему вслед и добавил: — Уже шесть лет учит учебник Пеха и ВинарскогоУчебник по артиллерии для курсов младших лейтенантов. наизусть, дошёл до пятидесятой страницы.

— Что в этом плохого? — недоуменно спросил я.

— Ничего, только первые сорок девять он уже начисто забыл. Место занимает, а толку никакого. Лучше бы освободил его для твоего Шатрова.

После завтрака выходим из столовой вместе с Аношиным.

— Что у тебя сегодня? — полюбопытствовал Сергей.

— Тренаж с командирами батарей.

— А твой командир?

— Не знаю. Поручил мне.

— Понятно. Наверное, потопает к спекулянтке. Что делать: приказ начальника — закон для подчинённых. Тогда до обеда.

Подхожу к казарме за пять минут до начала развода на занятия. Все уже в строю на своих местах. У подъезда медленно прохаживаются командир дивизиона и заместитель по политической части. Замполит всегда старается подойти к строю вместе с командиром. В этом он берёт пример с Носова, тот тоже никогда не стоит в строю, когда полк строит заместитель командира. Остатки комиссарских замашек, когда и командир и комиссар имели равные права. Мне кажется, что политработники считают обложку своего партийного билета более красной, чем у остальных членов партии. Не знаю, как командир полка, мой — терпеть этого не может, но стесняется, а может быть, боится одёрнуть.

Бесплатный фрагмент текста закончился
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Читать бесплатный фрагмент
Отзывы
Гость
Оцените Книгу